| (no subject) |
[Jul. 16th, 2020|06:22 pm] |
|
Здесь я
Мне почти нечего сказать
|
|
|
| (no subject) |
[May. 20th, 2012|12:45 am] |
вкруг от нас вода и круги расходятся по воде
я плачу сторицей за каждое слово здравствуй
голос бога потерян среди людей
и лежит у безумной старухи в ладони красной
натопили печь, разрумянилась детвора,
дед налил себе полный стакан и выпил
а ты робко стоял посреди двора
и жевал молодой желтоватый листочек липы
каждый год я родила нового жеребца,
и держала за сердце его как оно окрепнет
а затем он бежал, не запомнив совсем моего лица,
оставляя семью голодной, а мать бездетной.
а на краденый год стала кровь хлестать по земле
и топить урожай и смывать озорных пастушек
и искать своих сыновей посреди полей
в загорелых телах и в мужских заскорузлых душах
и на каждого первого вышло по три беды,
по четыре ревнивые бабы да по скотинке
и никто не припомнил ведущие в дом следы
на поросшей пасленом кровавым крутой тропинке
вкруг от нас вода и круги расходятся по воде
каждый молодец зубы скалит, птенец взлетает
только златый мой месяц не покидает меня в беде
туго-натуго волосы заплетает |
|
|
| (no subject) |
[May. 4th, 2012|11:11 pm] |
Снежное поле, как корью, землей черно
Снежное поле — окно
В осень, где губы от боли свело дугой.
Где я в темноте не могу нашарить тебя рукой.
Шум городской — бесконечный тревожный лай.
Купишь за дешево — забирай.
Черные вороники — щенка глаза,
Страшно смотреть, как на них накатывает роса.
Ой ли баюкать, ой ли не спать, но петь.
Ой ли смотреть поверх пестрокрылых крыш,
Море берез волнуется, ты лежишь
В поезде, верхней полкой придавлен весь.
Жадные уши, жирные руки, напевные голоса,
Весна — растрепанная коса.
Легкой походкой в болотную гниль по грудь:
Мама, я искупаться, а не тонуть!
Снежное поле, как кровью, землей черно.
Снежное поле — заколоченное окно
Из горла, поющего песню славную по утру
О том, как его люблю и как без него умру. |
|
|
| (no subject) |
[Apr. 12th, 2012|10:11 pm] |
это как ветер ловить, крошить на зубах, глотать,
это как солью рукав из канвы питать
брызгать слюной, доказывая, что страх,
страх ни следа не оставил в глубоких твоих зрачках.
счастье пахнет Нормандией: водой и немного маслом,
в каждом доме по хрусткому хлебу да по вину,
вот по лужам бежит мужчина, и вода спускается по нему
так и я пропустила тебя сквозь себя напрасно
это как золото, блестит, никуда не спрятать,
это как самый грех напоказ выставляет святость,
броситься на колени и плакать, плакать
дыры в ладонях стигматами прожигать
это как вытянуть руку в черную пустоту
солнце разбухло и топит желтком планеты
нет большего унижения, чем не получать ответа
на авиалайнера, терпящего крушение, борту
я так рада. ты наконец-то принял своё решение:
не жалеть и не поддерживать никого.
и не плачь теперь, ты получишь свое прощение,
когда станешь бдеть у тела остывшего моего |
|
|
| (no subject) |
[Apr. 4th, 2012|01:17 am] |
В этом стихотворении я заменила слово "рай" на слово "ад", и смысл не изменился.
В нашем общем аду формалиненные акации,
И цветы сохраняют запах до холодов.
И молочный рассвет бесконечным жемчужным панцирем
Заточает моление птиц в глубине садов.
А на позднюю трапезу я выхожу раздетая,
Без огня, но без воли, и, видимо, без души.
И вином, за которое плачено глиняными монетами,
Я пытаюсь могучую ярость твою тушить.
И когда наполняются кровью глаза вишневые,
Я взрезаю их острым, как лезвие, языком.
И ты смотришь. И видишь весь мир и меня по-новому.
И холодной тяжелой гладишь меня рукой. |
|
|
| (no subject) |
[Mar. 21st, 2012|01:51 am] |
Всё рассвет ей целует пятки, щекочет песок колени, если жизни не знаешь, стоит ли умирать?
Я смотрю на нее и вижу свое творенье золотого под нежным взглядом моим бедра.
А соль на твоих пальцах горькая и сухая, голоса не хватает, чтобы прошептать тебе: не люблю,
Так смятение дождевыми каплями набухает, так к ладоням чужие руки-репейники пристают.
Натопи мне льда, я выращу жабры, стану, хлопать ртом и беззвучно звать тебя по ночам
Я безликое нечто, дышащее метаном, безразличное к поцелуем, но не речам
Остановками сердца, медленными шагами, непорочным зачатием выношена любовь,
Они верят в отца-спасителя за серыми облаками, я не верю даже в наличие облаков.
Отступили мысли — голодные арахниды, я дождем на асфальте вижу безупречное полотно
Мы с тобой уже мертвые и при том страдающие артритом, эгоизм и невежество заливающие вином
Оборвался твой голос и в городе стало тише, и другими звуками пронизывает насквозь
Иногда я люблю тебя и тогда мне кажется, что ты слышишь, как я имя твое изо рта собираю в горсть.
|
|
|
| (no subject) |
[Mar. 13th, 2012|09:29 pm] |
больше не надо о нас, теперь давай об искусстве   ( + ) |
|
|
| (no subject) |
[Mar. 3rd, 2012|02:09 am] |
нет ничего важнее тебя, ничего страшнее тебя
сломанные ветви дорог увиты бинтами снежными
матерь-зима провожает троих сыновей, скорбя
в пекло, целует их на прощанье морозно-нежно
божеспасисохрани причитает ковыль в степи
божепомилуймягрешного молится синий кит
горькой слюной своей губы мои кропи
пока голубь во мне задыхается и хрипит
разве ж нам было сказано, сколько еще идти
вдоль по пустынным окраинам старых вилл
Ленчито, мой мальчик, счастья не обрести
когда ты его не выстрадал, а влачил
снятся ночные горы и радужная форель,
соль полосует щеки и мачты смычком скрипят
я открываю глаза и договариваю в апрель:
нет ничего страшнее тебя, ничего важнее тебя |
|
|
| (no subject) |
[Feb. 27th, 2012|02:55 am] |
я ощущаю себя болезнью. человеческой болью, животной болью, головной болью.
кольца, которые выявились на моем срезе напомнили дуги твои надбровные.
и что же ты? рождаешь меня. снова-сызнова, маленькой ягодой зеленого винограда
а мне надо только белые простыни моря, горькие сумерки и мокрый ночной песок.
я ощущаю себя снаружи, проскальзываю, с последней щелочкой света, в дверном проеме,
щенком в человечий рост, маленькой неразглаженной черточкой на изломе платья,
и город бурлит, вскипает слякотью, бранью, вокзальным смрадом,
но снег белоснежный все также бережно целует меня в лицо.
я ощущаю себя. стоном, возгласом, песнею хоровой, осанной многоголосой,
на перепутье взглядов, вен на руках, полозьев избитых тем,
город наш только высохнет, подберется и снова в слезы,
оплакивает толпу, привыкшую к шуму и тесноте.
я ощущаю себя особенно. между белым и черным, между вздыбленных половиц,
ранним морским пейзажем, затопленным тишиной и молчаньем чаек.
это ядерный взрыв: ослепительно белое сияние по сетчатке,
бесконечное море воздуха, не знающее границ |
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| [ |
go |
| |
earlier |
] |
| |
|
|
